Автор умер, да здравствует промпт: как оценивать ИИ-искусство и почему оно нас раздражает

У меня есть хобби: выступаю с мелодекламациями на поэтических вечерах. А фоновую музыку к стихам генерю в Suno (считаю, что благодаря музыкальному образованию у меня хороший вкус и чувство ритма). Как-то раз я показывала режиссеру концерта новый номер и зачем-то восторженно сообщила ей, что музыку к нему писала нейросеть. Та послушала, поморщилась и сказала, что трек крайне низкого качества, безвкусный и никуда не годится. Хотя мне так не казалось. Номер пришлось отложить, но вопросов у меня осталось много.

Главный: правда ли мы можем отличать творения ИИ от человеческих, а плохие работы от хороших? Или просто заранее решаем, что нам будет нравиться работа человека и не понравится продукт робота?

Нейрослоп от Моне

В мае 2026 года концептуальный художник под псевдонимом SHL0MS опубликовал в заблокированной у нас сети X изображение кувшинок и объявил, что только что сгенерировал его с помощью ИИ в стиле знаменитой картины Клода Моне. А затем попросил пользователей объяснить, чем, на их взгляд, эта работа хуже/отличается от настоящего Моне.

Интернет с удовольствием принял вызов. Комментаторы обнаружили в изображении практически все, за что принято ругать нейросети: бессвязную композицию, неестественную перспективу, грубые мазки, странные цвета и, конечно, отсутствие души. Один пользователь назвал картину работой уровня школьного кружка, другой отметил, что цвет воды совершенно неестественный… Нашлись и те, кто уверенно объяснял, почему именно алгоритм не способен отличить отражения в пруду от настоящих растений.

А чуть позже автор поста сообщил, что перед подписчиками все это время была репродукция настоящей картины Клода Моне из серии «Кувшинки», написанной примерно в 1915 году и хранящейся в мюнхенской Новой пинакотеке. Майский пост SHL0MS уже собрал миллионы просмотров, часть особенно уверенных комментариев после разоблачения удалили, но их уже успели скопировать журналисты популярных изданий.

В репродукции не изменилось ни единого мазка. Изменилась только подпись под ней — а вместе с ней и то, что люди в ней увидели.

Конечно, вирусная провокация в X — не научный эксперимент. Здесь не было контрольной группы, случайного распределения участников и слепого сравнения оценок. Но она демонстрирует: фраза «сделано нейросетью» запускает в нас готовый сценарий восприятия. Глаз уже ищет эффект пластика, анатомические ошибки или то самое «отсутствие души».

Нейрослоп существует. Но не все, что сделал ИИ, — нейрослоп

В споре об ИИ-творчестве и искусстве есть два лагеря. В первом нейросеть считают творческим инструментом — сложным, несовершенным, иногда опасным, но все-таки полезным. Она помогает придумать визуальную концепцию, сделать раскадровку, предложит десятки черновых вариантов, удешевит съемку и помогает воплотить идею, на которую прежде не хватало денег, команды, а часто и практических навыков — ведь прекрасный вкус и фантазия еще не означают умение работать руками. Главный критерий оценки ИИ-работы: вкус, опыт и вклад человека, который использовал нейросеть.

Во втором лагере любое изображение, видео или текст, к которому прикоснулась нейросеть, автоматически получает ярлык «нейрослоп», то есть дешевый, однообразный и небрежно сгенерированный только ради кликов контент. Ты его видела: люди, будто с обложки журнала, с одинаковыми лицами и порой комичной мимикой, гигантские котики на задних лапах, спасающие мир, шаблонные истории про токсичных свекровей, неуклюжие мотивационные тексты…

Профессор сравнительной филологии Мартин Пухнер из Гарварда назвал демонстративное неприятие машинного творчества creative resistance — «творческим сопротивлением». В своем эссе для Aeon он отмечает, что некоторые противники ИИ сами активно собирают, генерируют, распространяют неудачные примеры, чтобы доказать: машина никогда не сможет создавать ничего стоящего. Но упрямство не дает им увидеть обратную сторону процесса.

Ведь далеко не всё, что снято на дорогой фотоаппарат, мы считаем фотоискусством. При этом есть и шедевры фотографии на все времена. Также и не любая сгенерированная ИИ картинка обязана быть музейным экспонатом.

Как мы отличаем качественные работы

Представим, что перед нами не нейрослоп, а добротная нейросетевая картинка. Все пальцы на месте. Глаза не зверские. И в целом очень красиво. Как понять: она просто хорошая, но банальная, или «реально крутая»? Давай посмотрим, как примерно оценивают картины и другие произведения искусства.

Что такое искусство и как его оценивают

Универсального определения искусства нет. Но есть несколько вещей, которые помогают отличить произведение искусства от просто красивого или полезного объекта.

• Во-первых, искусство что-то высказывает. Это может быть идея, эмоция, вопрос или взгляд на мир.

• Во-вторых, оно делает это в определенной форме: цвет, звук, слова, композиция, движение.

• В-третьих, работа существует не в вакууме — мы воспринимаем ее через культурный контекст и личный опыт. Поэтому один и тот же объект в разных обстоятельствах может восприниматься совершенно по-разному.

Именно поэтому искусством давно считаются не только картины, которые виртуозно изображают реальность. Абстракция, фотография, перформанс, готовые предметы и концептуальные работы показали: искусство не обязано быть красивым, сложным и даже сделанным руками.

А как насчет массового искусства?

При этом не все искусство создается для музея, академии или узкого круга ценителей. Есть кино, комиксы, поп-музыка, сериалы, жанровая литература — произведения, изначально рассчитанные на широкую аудиторию.

Долгое время массовую культуру противопоставляли «высокому искусству». Считалось, что настоящее произведение должно быть сложным, оригинальным и требовать подготовки, а популярное — развлекать, повторять знакомые формулы и нравиться как можно большему числу людей.

Сегодня такой жесткой границы уже нет. Массовое искусство действительно часто использует узнаваемые формулы — именно поэтому мы легко узнаем хоррор, ромком или поп-хит. Но использовать формулу и быть плохим — не одно и то же. Хороший жанровый фильм может быть глубже и изобретательнее авторского кино, а простая поп-песня — точнее выразить чувство, чем сложное академическое произведение.

При этом у массового искусства есть своя специфика: оно существует внутри индустрии и рынка. Ему приходится одновременно быть художественным высказыванием и привлекать внимание, удерживать зрителя, окупаться или конкурировать с другими произведениями. Иногда это приводит к упрощению и повторению удачных формул. А иногда ограничения, наоборот, становятся частью мастерства.

ИИ делает эту старую проблему еще заметнее и штампует работы по проверенным формулам, делая их более заметными. Вопрос опять в том, есть ли за знакомой формулой что-то еще — интересное решение, эмоция, которая действительно работает.

И это сразу меняет разговор об ИИ. Если картинка создана нейросетью, нам придется посмотреть на саму работу: есть ли в ней замысел, художественное решение и что именно она делает со зрителем?

Что делает произведение искусства хорошим

Есть несколько критериев оценки искусства.

Мастерство, труд, история за картинкой — один из них. Мы ценим художника за то, что он годами осваивал технику, и работу, в которой чувствуется время, внимание. Но количество вложенного труда само по себе не делает работу хорошей. Иногда это банальщина-штамп.

Важны также замысел и степень его воплощения. Хорошая работа может рассказывать историю, выражать эмоцию, задавать вопрос или просто предлагать необычный взгляд на привычную вещь. При этом форма должна работать на этот замысел.

Еще один критерий — оригинальность. Не обязательно придумать то, чего человечество никогда не видело. Почти все художники работают с уже существующими идеями и формами. Но хорошее произведение может соединить знакомые элементы неожиданным способом (как и ИИ!) или показать привычное с новой стороны.

Ролан Барт, а чуть позже постмодернисты отмечали — автор не творит из пустоты. Барт называл текст «тканью цитат»: в нем (как и в картине, музыке и т. д.) незримо присутствуют прочитанные книги, услышанные истории, привычные образы и весь культурный багаж его творца, огромный массив данных, который он пропустил через себя.

При этом искусство не обязано быть красивым и реалистичным. В 1917 году Марсель Дюшан выставил в галерее обычный писсуар, назвав его «Фонтан». Он выбрал уже существующий объект, подписал его псевдонимом и поместил в художественный контекст. А концептуальное искусство показало, что идея, выбор, контекст и способ представить объект зрителю тоже могут быть частью художественной работы.

И наконец, сильное произведение обычно не воспринимается одномоментно. Оно может вызывать эмоцию, заставлять зрителя задуматься или допускать несколько интерпретаций. По идее того же Ролана Барта из эссе «Смерть автора», автор не может полностью контролировать смысл своего произведения: после того как работа оказывается перед зрителем, тот привносит в нее собственный опыт.

Допустим, поэт написал стихотворение о несчастной любви. Он при этом мог думать о конкретном человеке и вкладывать в строки вполне определенный смысл. Но читательница узнает в этих строках собственное расставание — и ее прочтение не станет неправильным лишь потому, что автор имел в виду что-то другое.

Если вернуться к картине Моне: подпись «сделано ИИ» полностью изменило ее восприятие. Люди увидели не только мазки и кувшинки — они переключились на свое представление о нейросетях.

При этом все эти критерии работают не по принципу чек-листа. Шедевр не обязан быть самым сложным, оригинальным и эмоциональным произведением на свете. Иногда его сила именно в простоте. Важно другое: насколько убедительно произведение воспринимается и остается ли в нем что-то, к чему хочется вернуться. С определенными уточнениями все это переносится и на литературные произведения.

А дизайн и прикладное искусство?

В дизайне же — еще одной любимой сфере применения ИИ — чуть иные критерии оценки. Здесь не всякая хорошо сделанная и красивая вещь претендует на статус предмета искусства. Хотя может им быть.

Например, работы дизайнеров прежде всего решают практическую задачу. Логотип должен быть узнаваемым, интерфейс — понятным, упаковка — привлекать внимание и сообщать нужную информацию, рекламный ролик — работать на определенную коммуникационную цель. Фоновая музыка должна поддерживать настроение сцены, а не перетягивать на себя внимание. Качество, конечно, важно: текст должен быть читаемым, картинка не выглядеть, будто ее делали на коленке. Главный критерий оценки: работает ли это?

Это не значит, что творение дизайнера не может обладать высокой художественной ценностью — часто мы говорим о прикладном искусстве. Просто это вторичное и необязательное требование.

Когда мы оцениваем работу, важно сначала понять, что перед нами и какую задачу она должна решать. От художественного произведения мы ждем одного, от рекламного изображения — другого. И нейросетевой визуал для соцсетей совершенно необязательно оценивать по тем же критериям, что картину в музее.

В общем, давай честно: ИИ-работа вполне может быть оригинальной, цельной (пусть и после небольшой коррекции человеком), а если речь о дизайне — прекрасно выполнять свою функцию. И как показывает пример с Моне, даже не всегда быть узнаваемой, как созданное с помощью нейросети.

Почему классная работа внезапно кажется хуже, когда мы узнаем, что ее сделал ИИ

Кто не работает, того не хвалят

Когда мы думаем, что перед нами работа человека, мы автоматически предполагаем, что человечек вложил в создание много сил: годы учебы, время, часто и физический труд, ошибки, опыт. Результат должен быть добыт ценой усилий.

Роман можно писать десять лет, а скатерть (прикладное искусство) — вязать три года. С ИИ эта история словно исчезает и вместе с этим теряется часть ценности. Поэтому мы по-разному относимся к оригиналу и копии, ручной работе и объекту массового производства.

Если человек десять лет учился красиво снимать портреты, мы видим в фотографии, которую можно получить за пару минут, еще и эти десять лет. Если кто-то получил похожее изображение за тридцать секунд в нейросети, возникает ощущение нечестного сокращения пути. Даже если результат объективно не хуже.

Иногда люди говорят «мне не нравится AI-art», хотя на самом деле имеют в виду: «Мне не нравится, что этот результат можно получить без тех усилий, которые я считаю важными».

Нам неприятно, когда машина вторгается туда, что мы считали «человеческим»

Калькулятор давно считает быстрее нас — и никого особенно не волнует, есть ли у него «душа». Пылесос может убирать мусор и пыль лучше человека — тоже нормально. Но творчество мы привыкли считать чем-то другим: результатом воображения, опыта, чувств и личного труда.

Поэтому ИИ вызывает реакцию, которую не вызывали многие предыдущие технологии. Он пришел не только за физическим или рутинным интеллектуальным трудом. Он пишет стихи, рисует, сочиняет музыку — то есть делает то, что мы привыкли считать исключительно человеческим. У одних это вызывает брезгливость, у других — страх.

Психологи называют одну из причин такой реакции антропоцентрической угрозой: если машина тоже способна быть творческой, это ставит под сомнение представление о человеке как об уникальном творческом существе. Отсюда вполне искренний вопрос: если нейросеть может написать песню, которая заставляет меня плакать, что тогда в этом процессе остается исключительно человеческим? И какое будущее вообще ждет наш вид? Останется ли на земле вообще место людям, если все сферы заполнят роботы? Будем ли мы вообще здесь нужны?

Нечестная конкуренция

Также человека может раздражать, что модель вообще-то обучали на работах талантливых людей, на часах их трудах, а кто-то теперь генерит похожие результаты за полчаса, хотя без помощи ИИ не смог бы сделать ничего подобного.

Отвращение к «подделке» и копии 

Есть еще психологическая проблема аутентичности. Люди часто ценят оригинал не потому, что он красивее копии на уровне видимых свойств. А потому, что он «настоящий». Вот ты стоишь перед настоящей картиной Моне — между тобой и художником возникает почти физическая связь. Этот холст находился рядом с ним, он наносил на него краску. Копия может быть визуально идентичной, но этой связи нет.

Нейрослоп испортил репутацию всему медиуму

Люди уже видели слишком много плохого AI-контента. Поэтому ярлык «сделано ИИ» работает как предупреждающий сигнал: «Ага, я знаю, что это такое. Скорее всего, передо мной очередной нейрослоп». И тогда человек начинает искать подтверждения своему ожиданию. Дело не в авторе. Мы видим в произведении AI свои проекции.

«Творческое сопротивление»: не мы первые, не мы последние

Новость в том, что не мы первые и не мы последние. В представлении многих из нас настоящее искусство должно быть оригинальным, существовать в единичном экземпляре и непременно иметь единого автора, который обладает уникальной внутренней жизнью, талантом и даром.

Но вплоть до эпохи Возрождения и особенно романтизма многие работы были безымянными, а творческий человек просто выполнял свою функцию, следовал канону и божественному вдохновению. Многие работы оставались без подписи, и никого не волновало, кто вообще их создал.

ИИ здесь не первый

Когда появились печатные книги, они тоже вызвали неприятие: массовое производство увеличивало количество ошибок, размывало ценность уникальной рукописи и создавало поток текстов, в которых становилось уже сложнее отделить хорошее от плохого. А еще раньше Платон в «Федре» высказывал опасения насчет того, что сама письменность ослабит человеческую память. Новая технология каждый раз приносит один и тот же неприятный вопрос: если технология берет на себя часть работы, не потеряем ли мы вместе с ней что-то важное?

Беньямин: как искусство потеряло ауру в эпоху массового копирования

Еще в 1930-е годы философ Вальтер Беньямин размышлял, что происходит с искусством в эпоху фотографии, кино и технического тиражирования, и посвятил этой теме знаменитое эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости».

Фотография, кино, печать, массовое тиражирование музыки на носителях изменили отношения между произведением и зрителем. Чтобы увидеть знаменитую картину, больше не обязательно было ехать в музей: можно было взглянуть на репродукцию.

Оригинальная картина хранит следы руки художника, материала и собственную историю. Репродукция же не обладает качествами оригинала, особым присутствием, тем, что Беньямин называл аурой.

Когда пользователи рассматривали цифровую копию полотна Моне — уменьшенную, сжатую и лишенную настоящего масштаба и фактуры, некоторые особенности репродукции они приняли за дефекты искусственного интеллекта.

Если размышлять таким образом, то ИИ просто пошел дальше фотографии, на следующую ступень. Техническое воспроизведение создавало копии существующего объекта. Генеративная модель производит изображения, материального оригинала у которых нет.

Но означает ли это окончательную потерю ауры? Не совсем. Возможно, она перемещается с материального объекта на историю создания: идею автора, последовательность промптов и эмоций, которые он испытывал, контекст создания и распространения.

Постмодернизм: все равно все уже было до нас

В 1979-80-е теоретики и практики постмодернизма объявили цитирование и заимствование полноценным творческим методом. Их логика была примерно такой: человечество создало столько картин, книг, фильмов и песен, что придумать нечто абсолютно новое почти невозможно. Зато можно взять знакомые элементы, смешать их, поменять контекст — и получить другое высказывание.

Например, в 1981 году художница Шерри Левин пересняла репродукции знаменитых фотографий Уокера Эванса и выставила их под своим именем. Серия получила название «По мотивам Уокера Эванса» и заставила публику спорить: это присвоение чужого труда или самостоятельная работа. А если читала «Имя Розы» Умберто Эко, то вспомнишь, как сознательно и тонко автор обрабатывает сюжеты про Шерлока Холмса.

Начинающий художник копирует картины мастеров, писатель невольно подражает любимым авторам, а режиссер цитирует сцены из старого кино. Собственный стиль обычно появляется не вместо насмотренности, а благодаря ей. Конечно, обучение человека и нейросети — не одно и то же. Модель может обработать огромный объем произведений и в считанные секунды создать множество вариантов. Но аргумент «нейросеть использует уже созданное, поэтому это не творчество» также не очень убедителен.

По логике, ИИ — просто новая ступень эволюции искусства и творчества, где роль автора, читателя и нейросети перераспределяются новым образом. А каким кстати?

Постгуманизм: человек не всегда главный

Люди вообще-то и раньше не творили сами по себе. Писатель зависел от языка, фотограф — от камеры и света, музыкант — от возможностей инструмента, художник — от свойств краски. Материал может сопротивляться, техника — подсказывать неожиданное решение, а случайная ошибка — оказаться лучшей частью работы. Мы давно живем внутри технологий: они влияют на то, как мы общаемся, запоминаем, видим мир и даже воспринимаем собственное тело.

Одна из главных теоретиков постгуманизма Рози Брайдотти предлагает посмотреть на человека не как на отдельного хозяина мира, а как на часть большой системы, в которой участвуют другие люди, животные, природа и технологии.

ИИ идеально вписывается в эту картину. Правда, он уже не совсем пассивный инструмент вроде молотка, а способен предложить вариант, который человек и не представлял. Но и не самостоятельный художник: у модели нет личного опыта, желания высказаться и ответственности за результат.

Постгуманизм не объявляет нейросеть новым Ван Гогом. Он предлагает задать другой вопрос: а что если произведение вообще не обязано иметь одного автора?

Распределяем авторство и оцениваем степень участия человека

Концепция распределенного авторства

Исследователь Пол Гудфеллоу при оценке работ ИИ предлагает говорить о распределенном авторстве. Идея проста: работу, созданную с помощью ИИ, часто невозможно честно приписать кому-то одному. В ее появлении участвуют:

• человек, который придумал идею и написал промпт;

• создатели и разработчики модели;

• авторы произведений, вошедших в обучающую выборку (а их может быть тысячи и десятки тысяч);

• сама система, предложившая конкретный результат;

• человек, который выбрал, исправил и опубликовал работу.

В разных проектах вклад каждого из участников будет разным. Где-то нейросеть только убирает фон или помогает подобрать цвет. Где-то человек месяцами создает персонажей, обучает модель и вручную собирает каждый кадр. А где-то вводит одну строчку и забирает первый выданный результат.

Поэтому делить все работы на «полностью человеческие» и «полностью машинные» слишком просто. Между ними огромная шкала вариантов. И степень вовлечения конечного пользователя нейросети — очень разная.

Творческая субъектность

Представлять работу с ИИ как одно-два нажатия кнопки некорректно. Хороший результат может потребовать от пользователя ИИ:

• насмотренности или начитанности в своей сфере,

• навыка в формулировании и доработке запросов,

• десятков запросов, точной настройки композиции, света, стиля,

• отбора среди множества вариантов,

• редактуры, дорисовки, монтажа.

Только человек решает, что в ИИ-произведении оставить, а что убрать, а главное, какую мысль и зачем вообще должна передавать его работа. Поэтому его вклад в работу и мастерство не исчезают. Они просто раскрываются через другие параметры. Раньше художник должен был собственноручно наносить каждый мазок, позже фотографу было достаточно настроить камеру, кадр и свет, а теперь работа человека — в придумывании или выборе концепции, постановке задач, экспериментировании, отборе результатов, редактировании.

Философы София Влаад и Эллиот Сэмюэл Пол предлагают оценивать произведения, сзданные с помощью ИИ, не только по их качеству, но и по тому, какую роль в их создании сыграл человек. Важна так называемая creative agency — творческая субъектность, то есть способность осознанно направлять процесс и принимать решения, от которых зависит итоговая работа.

В качестве примера они упоминают проект Mosaic Virus художницы Анны Ридлер. Она сама создала огромный набор фотографий тюльпанов, обучила на нем генеративную модель, а затем связала получившиеся изображения с историей тюльпаномании и современными финансовыми рынками. Нейросеть здесь не просто выдала красивую картинку по запросу: она стала частью заранее продуманного художественного эксперимента.

Когда генеративный ИИ делает результат достаточно хорошим с первой попытки, возникает соблазн оценивать только конечный продукт: текст получился связным, изображение красивым, презентация выглядит профессионально — значит, задача выполнена. Но такая оценка не учитывает сам процесс. А именно в процессе человек учится выбирать, сомневаться, замечать ошибки, сравнивать варианты и объяснять собственные решения.

Итог: как воспринимать и оценивать AI-искусство, дизайн и тексты?

Итак, в эру ИИ вопрос «кто это сделал» постепенно теряет смысл. Важнее спрашивать «что именно передо мной» и «насколько сильно вложился в это человек»?

• Это художественное высказывание или функциональная картинка?

• Какая идея стоит за ней? Как воплощен замысел? Работают ли форма, композиция, материал, цвет, текст?

• Что из этого сделал человек? Какие части работы принадлежат ему?

• Что именно делал ИИ?

• Что в итоге получилось? Хорошо ли произведение независимо от истории его создания? Человек + ИИ вместе справились лучше, чем справились бы по отдельности?

И только в конце: важно ли мне лично, что это сделано с помощью ИИ, и почему?

Отдельно скажу: когда речь о плагиате или попытке выдать то, что сделал ИИ за исключительно свою работу — это уже этический и авторский вопрос. Но «мне это не нравится, потому что это сделано с помощью ИИ» — не аргумент, а субъективное мнение.

С тем своим номером под Suno я все же выступила, причем перед аудиторией 50+. После концерта сразу несколько человек задало вопросы в том числе о музыке. Говорили, что она заставляет их плакать. Хотят переслушивать ее дома. Спрашивали, кто композитор.

Я долго писала промпт к треку, выбирала под свое стихотворение вариант, который хорошо чувствую именно я, замедляла темп, подрезала музыку. Соединила ее со своим живым голосом. Не буду скрывать: ИИ тоже вдохновлял меня и помогал входить в нужное состояние. Так же, как помогает он мне с черновыми формулировками, поиском материалов по теме и структурой этой статьи.

Так какая разница, был ли при этом использован ИИ?